Неточные совпадения
— Теперь дело ставится так: истинная и вечная мудрость дана проклятыми вопросами Ивана Карамазова. Иванов-Разумник утверждает, что решение этих вопросов не может быть сведено к нормам логическим или этическим и, значит, к счастью, невозможно. Заметь: к счастью! «
Проблемы идеализма» — читал? Там Булгаков спрашивает: чем отличается человечество
от человека? И отвечает: если жизнь личности — бессмысленна, то так же бессмысленны и судьбы человечества, — здорово?
Как соединить решение
проблемы хлеба для всех людей,
проблемы,
от которой зависит сама жизнь людей, со свободой,
от которой зависит достоинство людей?
Глубина
проблемы в том, что дух не может зависеть
от природы и общества и определяться ими.
Учение Мальбранша, несомненно, очень глубокое и правильное, по своему устремлению представляет собой как бы доказательство
от противного в пользу гносеологии софийной.] есть только одна из
проблем, входящих в состав общего вопроса о софийности мира.
В своем отношении к общей
проблеме религии Кант был ослеплен и загипнотизирован собственной религиозной доктриной и потому не мог посвятить трансцендентальному исследованию этой
проблемы того внимания, которого именно
от нею требовала бы логика трансцендентализма и простая последовательность.
Это вполне очевидно, если мы сопоставим крайние полюсы: напр, натурализм разных оттенков, который воообще слеп к злу в мире и видит в нем случайность, недоразумение или заблуждение (таков же и новейший гуманизм с его теориями прогресса: социализмом, анархизмом, позитивизмом [О «Теориях прогресса» см. статью С. Н. Булгакова «Основные
проблемы теории прогресса» в его книге «
От марксизма к идеализму» (СПб., 1903).]), и антикосмизм, который слеп к добру в мире и видит в нем только злую майю (буддийский аскетизм, философский пессимизм).
Но очень скоро меня начало отчуждать
от него решительное преобладание политики над
проблемами духовными и уклон вправо в самой политике.
Получив
от Кирхегардта «экзистенциальность», Гейдеггер захотел выразить
проблемы экзистенциальных философов в категориях академической рациональной философии.
Он не принимает искушения превращения камней в хлеб, не принимает решения
проблемы хлеба через отречение
от свободы духа.
И в этой постановке
проблемы субъект уже оторван
от объекта, мышление уже берется отвлеченно
от жизни бытия.
Открещиваясь
от онтологии и утверждая чисто языческий гносеологический оптимизм, Лосский не приводит
проблему познания в связь с Логосом, лежащим в основе бытия, и с иррациональным отпадением бытия
от Логоса.
Дуализм совсем уж ограниченное мироощущение и просто отворачивается
от окончательного решения
проблемы зла.
Творение, предоставленное своим собственным силам, бьется над решением
проблемы бытия и не находит ни счастья, ни смысла, не спасается
от смерти и страдания.
Сознательный переход
от отвлеченной философии самодовлеющего рассудка к конкретной философии целостной жизни духа, не философии чувства, а философии органического духа, раскрывает возможность положительного решения
проблем реальности, свободы, личности.
В учении о разуме гносеология соединяется с онтологией, как то было у Гегеля и Шеллинга, и отделение гносеологической
проблемы от учения о разуме опять возвращает нас к философии неорганической, рассеченной.
Критические гносеологи жаждут освободиться
от психологизма и антропологизма и ставят эту
проблему очень остро, иногда даже остроумно.
Отвлеченный рационализм в самой постановке
проблемы знания породил эту оторванность
от бытия, но сам рационализм был более чем ошибкой сознания, был тяжелой и общей болезнью человеческого духа.
Лосский во многих местах выдает себя, особенно когда говорит о зависимости теории суждения
от онтологической
проблемы пространства и времени.
Нужно освободить этическую
проблему от социального террора.
Проблема победы над темными силами ада совсем не есть
проблема Божьего милосердия и всепрощения, ибо Божье милосердие и всепрощение безграничны, а есть
проблема о том, как Бог может победить темную свободу твари,
от Бога отвратившуюся и Бога возненавидевшую.
И вся
проблема в том, как избежать ада, не отказываясь
от оценки и различения.
Поэтому освобождение человека
от угнетающих и порабощающих его форм общества имеет огромное нравственное и религиозное значение и ставит перед человеком нравственную и религиозную
проблему в чистом виде.
Теория познания, идущая
от Канта, подменяет
проблему человека и его силы познавать бытие
проблемой трансцендентального сознания, гносеологического субъекта или мирового духа, божественного разума.
И вся
проблема в том, как
от символов перейти к реальностям.
Можно установить типы философских направлений в зависимости
от остроты переживания
проблемы добра и зла.
Потеряв сознание вечной и бессмертной жизни, человек освободил себя
от мучительной
проблемы ада, сбросил с себя тяжесть ответственности.
Только свобода
от внешнего принуждения и насилия ставит нравственную
проблему в чистоте.
Антиномия остается непреодоленной, и внутренний диалог человеческой души, разрывающейся
от мучительных усилий разрешить
проблему ада, продолжается.
Для интересующей нас
проблемы это значит, что универсальное находится в индивидуальном, т. е. в личности, не как производное
от количественного опыта, а как изначальное качество.
Освобождение трудящихся
от порабощающей власти труда, освобождение вполне справедливое, ставит
проблему досуга, который не знают чем заполнить.
Это приводит нас к
проблеме эсхатологической, к
проблеме конца истории и, значит, освобождения человека
от рабства у истории.
Тут
проблема судьбы человеческой индивидуальности поставлена с такой потрясающей силой, что кровь стынет
от ужаса.].
Но философия должна, наконец, освободиться
от этой исключительной поглощенности
проблемой науки.
И вся острота
проблемы общественности совсем не в том, нужно ли идти
от общества или
от личности и за чем нужно признать первенство.
Философии придется уже иметь дело с
проблемой прагматической науки, и это освободит ее
от кошмара математического естествознания.
Только Пушкин ставил
проблему свободы творчества, независимости творчества поэта
от «черни», под которой он понимал, конечно, не народ, а окружавшее его дворянское, чиновничье, придворное общество.
Постановка
проблемы смерти радикально отличает, конечно, Н. Федорова
от марксизма и коммунизма.
Но при всей ненависти Ленина против религии, он был против того, чтобы выпячивать религиозную
проблему на первый план и считать борьбу с религией самостоятельной задачей, отличной
от революционной классовой борьбы.
Духовность была отвлечена в особую сферу, отделенную
от проблемы труда,
от проблемы тела и его нужд, которая решалась в совершенной отделенности
от всякой духовности, в противоположении духовности.
Определение того, что такое реальность духа и что такое реальность вообще, зависит
от решения
проблемы отношения мышления и бытия.
Но этим не решается
проблема духовная,
от этого не перестает человек стоять перед тайной смерти, вечности, любви, познания, творчества.
Проблема заключается в том, как актуализировать дух в мире, т. е. не оставлять его в свернутом и как бы потенциальном состоянии, и вместе с тем не объективировать его, не отчуждать его
от самого себя, не выбрасывать существования в падший мир.
Проблема социальная превратилась у нас в
проблему розыска тех «подлецов» и «мерзавцев», тех «буржуев»,
от которых идет все зло.
Будет поставлена
проблема о религиозном смысле и религиозном освящении труда, который не хотела знать новая история, так как стремилась освободить человека и классы
от бремени труда.